osyotr: (рыба ё)
Мезозой, кайнозой,
Знай пляши да пѣсни пой.


Земную жизнь пройдя до середины,
Я очутился въ мезозойскій лѣсъ.


Отъ мезозоя до Мазая —
Дистанція, и пребольшая.
osyotr: (рыба ё)
This is the Cave that goes under Ground.
This is the Fish that swam through the Cave
That goes under Ground.
This is the Gollum-creature that ate the Fish
That swam through the Cave that goes under Ground.
This is the Ring that devoured the Gollum-creature
That ate the Fish that swam through the Cave
That goes under Ground.
This is the Smith that forged the Ring
That devoured the Gollum-creature
That ate the Fish that swam through the Cave
That goes under Ground.
This is the Lord that commands the Smith
That forged the Ring that devoured the Gollum-creature
That ate the Fish that swam through the Cave
That goes under Ground.
This is the Dark Throne that belongs to the Lord
That commands the Smith that forged the Ring
That devoured the Gollum-creature
That ate the Fish that swam through the Cave
That goes under Ground.
This is the Land of Mordor that contains the Dark Throne
That belongs to the Lord that commands the Smith
That forged the Ring that devoured the Gollum-creature
That ate the Fish that swam through the Cave
That goes under Ground.
These are the Shadows that lie in the Land of Mordor
That contains the Dark Throne that belongs to the Lord
That commands the Smith that forged the Ring
That devoured the Gollum-creature
That ate the Fish that swam through the Cave
That goes under Ground.
osyotr: (рыба ё)
…Сложив на груди руки, он смотрел на общее ликование и, казалось, о чем-то думал. Вдруг он расставил широко руки и закричал во весь голос:
— Стихи! Слушайте стихи!
Вокруг сразу утихло. Все подняли головы и стали смотреть на Цветика.
— Стихи! — шептали коротышки. — Сейчас будут стихи.
Цветик подождал еще, чтобы установилась полная тишина. Потом протянул к улетевшему шару руку, покашлял немножко, сказал еще раз:
— Стихи. — И начал читать стихи, которые только что сочинил:

Огромный шар, надутый паром,
Поднялся в воздух он недаром.
Наш коротышка хоть не птица,
Летать он все-таки годится.
И все доступно уж, эх-ма!
Теперь для нашего ума!

Ну и крик тут поднялся! Все снова захлопали в ладоши. Малыши стащили Цветика с крыши и понесли на руках домой, а малышки срывали с цветков лепестки и бросали их Цветику. В этот день Цветик прославился так, будто это он сам выдумал воздушный шар и полетел на нем в поднебесье. Его стихи все заучили на память и распевали на улицах. Долго еще в этот день то здесь, то там можно было слышать: "И все доступно уж, эх-ма! Теперь для нашего ума!"

Мнѣ здѣсь видится столь полная картина Возрожденія, что къ ней кощунственно и слово единое прибавить.
osyotr: (Книга страшного суда)
Работѣ редактора я бы сопоставилъ должность заводского испытателя-подлянщика, если бы такая была. Мужики собираютъ космическій лазеръ или скромный гламуризаторъ воздуха, и вотъ — "Спосылать за дядей-то?" — "Зови".
…Въ своемъ закуткѣ съ топчаномъ, огнетушителемъ и электроплиткой дядя Леша смотритъ безъ выраженія, поднявъ очки, на явившагося за нимъ салагу и не торопясь откладываетъ "Жизнь цезарей". Въ цеху онъ садится передъ агрегатиной на табуретъ, закуриваетъ и лишь тутъ спрашиваетъ негромко: "Лазеръ?" — "Ну, вродѣ. Чтобы на броню-семерку, больше не надо, а повернешь…" — "Ладно, вижу". Дядя Леша куритъ и глядитъ на агрегать, мужики глядятъ въ углы и курятъ, молчаніе сгущается. Дядя Леша встаетъ по-молодому легко; неуловимо, срѣзавъ, какъ муха, прямое разстояніе, оказывается сразу рядомъ съ лазеромъ и коротко бьетъ съ носка въ единственную и вывѣренную точку, какъ нападающую собаку подъ нижнюю челюсть. Слышенъ четкій хрустъ, въ которомъ глохнетъ изумленное собачье "аахъ?.." на вдохѣ, и агрегатъ разлетается вѣеромъ по неметеному полу. "Твою мать…" — истово, какъ "омъ мани", гудитъ собраніе. "Понялъ, что не такъ? Въ другой разъ скоро не зови", — говоритъ дядя Леша и уходитъ къ Гаю Светонію. Его провожаютъ взглядами. Подлянщикъ-испытатель неизмѣнно удивляетъ, восхищаетъ даже, хотя любви, положимъ, здѣсь и нѣту. Дядя Леша жестокъ, а жестокость никто никогда не любилъ еще.

Ну, а несходство редакторской должности съ предполагаемой дядилешиной одно, зато досадное. Ударивъ сапогомъ, спужавъ и смѣшавъ, редакторъ самъ, тихонько матерясь, опускается на неметеный полъ, ищетъ подъ верстаками закатившіяся шестеренки отъ лазера, повторно ставитъ одноразовые предохранители, паяетъ новую схему, такъ, чтобъ можно было отрывать ненужное на данный моментъ, ронять на полъ, и чтобы семерную броню высокоорбитальнаго "Готсхаммера" все равно открывало бы, какъ стропорѣзомъ консервную латунь. Склеивая, подпиливая, "куда стяжку вмѣсто распорки, рукосуи?.." и бѣгая въ сосѣднюю мастерскую къ дядѣ Славѣ пожаловаться, за изолентой и за магніевой стружкой, подобенъ нищему, по окошкамъ милостыню просящу. У богатово человѣка Ѳетки Буслаева ломоть хлѣба выпрошу; у Измайла Срѣзневсково, у богагово гостя, изъ полатей его кусокъ словесъ получю; у реторовъ, у посацкихъ людей, по четвертинѣ хлѣба выпросилъ, и даю вамъ, жителямъ въ дому Бога моего — ѣшьте на здоровье, питайтеся, не мрите съ голоду. Я опять побреду, мнѣ еще надаютъ, добры до меня люди тѣ, помогаютъ моей худости. А я и паки вамъ, горюнамъ, подѣлюсь, сколь мнѣ Богъ далъ, а лутче тово не умѣю. Глупъ вѣдь я гораздо, такъ, человѣчище ни къ чему не годно, ворчю отъ болѣзни сердца своего.
osyotr: (фигня)
Нездоровье нынѣшней «воцерковленности™» происходитъ не оттого, что воцерковленные люди, молъ, до сихъ поръ живутъ золотымъ миѳомъ, какъ счастливые полинезійцы. Бѣда какъ разъ въ школьномъ образованіи.
дальше )
osyotr: (сеяй)
Измѣрить океанъ глубокій,
Сочесть пески, лучи планетъ
Хотя и могъ бы умъ высокій, —
Тебѣ числа и мѣры нѣтъ!
Не могутъ духи просвещенны,
Отъ свѣта Твоего рожденны,
Изслѣдовать судебъ Твоихъ:
Лишь мысль къ Тебѣ взнестись дерзаетъ,
Въ Твоемъ величьи исчезаетъ,
Какъ въ вѣчности прошедшій мигъ.

Хаоса бытность довременну
Изъ безднъ Ты вѣчности воззвалъ,
А вѣчность, прежде вѣкъ рожденну,
Въ Себѣ Самомъ Ты основалъ:
Себя Собою составляя,
Собою изъ Себя сіяя,
Ты Свѣтъ, откуда свѣтъ истекъ.
Создавый все единымъ словомъ,
Въ твореньи простираясь новомъ,
Ты былъ, Ты есть, Ты будешь ввѣкъ!

Ты цѣпь существъ въ Себѣ вмѣщаешь,
Ее содержишь и живишь;
Конецъ съ началомъ сопрягаешь
И смертію животъ даришь.
Какъ искры сыплются, стремятся,
Такъ солнцы отъ Тебя родятся;
Какъ въ мразный, ясный день зимой
Пылинки инея сверкаютъ,
Вратятся, зыблются, сіяютъ,
Такъ звѣзды въ безднахъ подъ Тобой.

Державинъ


Книги Игнатія Брянчанинова я всегда не любилъ, даже въ ту пору, когда думалъ, что съ ними все въ порядкѣ, а это у меня дхарма дырявая. Затѣмъ пересталъ винить одного себя, но помалкивалъ; въ концѣ концовъ, то, что онъ не жалуетъ науку, искусство и философію — не новость, какъ и не поводъ о чемъ-то говорить. Однимъ онъ такой нравится, другимъ не нравится, и всѣмъ все ясно. Вотъ пишетъ онъ: "Большая часть талантовъ стремилась изобразить въ роскоши страсти человѣческія. Изображено пѣвцами, изображено живописцами, изображено музыкою зло во всевозможномъ разнообразіи. Талантъ человѣческій, во всей своей силѣ и несчастной красотѣ, развился въ изображеніи зла; въ изображеніи добра онъ вообще слабъ, блѣденъ, натянутъ". Такъ и что? Я видѣлъ Медвѣдей Шишкина, и потому не согласенъ, а кто-то, можетъ быть, росъ въ деревнѣ и кроме "Чернаго квадрата" ничего не видалъ, поэтому согласится.
Сегодня же ненарокомъ нашелъ о Брянчаниновѣ статью, въ родѣ апологіи, съ цитатами; въ ней рѣчь о неправильномъ вдохновеніи и о правильномъ вдохновеніи — разумѣй, художественномъ. Приведенное тамъ письмо Брянчанинова я прежде не читалъ — а оно прибавляетъ нѣчто къ образу: не толкуетъ уже, какъ не надо писать, а показываетъ, какъ надо. Вкратцѣ — опытъ собственнаго вдохновенія епископа Игнатія, и что изъ него вышло.
дальше )

Profile

osyotr: (Default)
osyotr

November 2011

S M T W T F S
   12345
678 910 1112
131415161718 19
202122232425 26
2728 29 30   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 04:30 pm
Powered by Dreamwidth Studios